Пермь, солнечное утро: на подъезде в город образовалась непривычная утренняя пробка, в сети мобильного интернета появились перебои, а над территорией ПНОСа поднялся густой черный дым.
Один из рабочих рядом с местом происшествия описал наблюдение: «Видели, как дрон прилетел. Здоровый такой, с крыльями, тарахтел, как мопед». При очередном предупреждении о беспилотной опасности люди, кто мог, покидали смену и уезжали.
С соседних этажей промзоны хорошо было видно черный столб дыма, поднимающийся над серебристыми цилиндрами нефтеналивных цистерн. Ветер сносил дым в сторону от жилых кварталов.
«Вот и на уральском фронте побывали», — тихо заметил 80‑летний активист Виктор Гилин.
Гилин вспоминает, что ещё в июле 2025 года выходил на пикет у городской администрации с плакатом «Владимир Путин! Почему тыловая Пермь стала прифронтовой? Война убивает планету!», по краям листа он оформил рамку из аббревиатур «БПЛА» — по его словам, предчувствие того, что происходит сейчас.
Реакция пермяков
Город отреагировал относительно спокойно: люди сидели в кафе и парках, периодически проверяя смартфоны и слушая сирены, но не поддавались панике. Звуки пролетающих истребителей для многих здесь уже стали привычными и даже воспринимались как нечто обыденное.
Корреспонденты посетили Перми, чтобы понять, как жители в глубоком тылу пытаются сохранить ощущение нормальной жизни, когда события войны проникают в городской пейзаж: кто‑то продолжает одиночные акции, кто‑то уходит в личный «кокон», а кто‑то выражает протест через музыку и песни.
