«Интернет — это уже базовая необходимость». Как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

За последний год блокировки ощущаются намного сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, что еще запретят и как все будет дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не такая важная часть жизни, как для подростков. Ограничениями они только подрывают собственный авторитет в глазах молодежи.

Блокировки сильно влияют на повседневность. Когда приходят сообщения об угрозе с воздуха, на улице просто перестает работать интернет — ни с кем не связаться. Я пользуюсь приложением Telega, оно продолжает работать на улице, хотя его помечают как небезопасное. Это пугает, но пока альтернативы нет.

Приходится постоянно включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, отключить — чтобы открыть VK, потом снова включить ради YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. Плюс сами VPN тоже блокируют, и приходится все время искать новые сервисы.

Замедление и блокировка видеосервисов тоже сильно ударили. Я выросла на YouTube, это мой главный источник информации. Когда его начали замедлять, было ощущение, будто кто‑то пытается отнять кусок жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть ролики и пользоваться телеграм‑каналами.

Та же история с музыкой. Из‑за законов отдельные треки и исполнители просто исчезают из привычных сервисов, приходится искать их в других приложениях. Раньше я слушала музыку в «Яндекс Музыке», теперь часто открываю SoundCloud или пытаюсь найти способ оплачивать Spotify.

Блокировки мешают и учебе, особенно когда работают только «белые списки». Однажды у меня даже не открылся сайт «Решу ЕГЭ».

Очень сильно расстроилась, когда заблокировали Roblox. Для меня это был важный способ социализации: там у меня появились друзья. После блокировки нам пришлось общаться только через мессенджеры, а сама игра даже с VPN работает плохо.

При этом сказать, что доступ к информации полностью перекрыт, было бы неправдой — в итоге почти все все равно удается посмотреть. Не ощущаю, что медиапространство стало совсем закрытым. Наоборот, сейчас в TikTok и Instagram чувствуется больше контакта с людьми из других стран. Если пару лет назад российский сегмент был довольно замкнутым, то теперь я часто вижу контент, например, из Франции или Нидерландов. Кажется, люди стали сознательно больше искать зарубежные ролики, и появилось больше разговоров о мире и попыток наладить коммуникацию.

Для моего поколения обход блокировок — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем общаться, если запретят всё: доходило до идей переписки через Pinterest. Старшее поколение ведет себя иначе: им проще перейти в доступный «официальный» сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции против блокировок. Об этом можно говорить, но переход к действиям — совсем другой уровень. Появляется страх за собственную безопасность. Пока это только разговоры, опасности не чувствуешь.

В школе нас пока не заставляют переходить в «Макс», но есть опасение, что при поступлении в вуз давление усилится. Один раз я уже ставила этот мессенджер только затем, чтобы получить результаты олимпиады. Указала там чужую фамилию, запретила доступ к контактам и сразу же удалила. Если придется ставить снова, постараюсь минимизировать количество личных данных в анкете. Вокруг этого приложения вообще сильное чувство небезопасности — из‑за разговоров о возможной слежке.

Хотелось бы верить, что когда‑нибудь блокировки снимут, но сейчас кажется, что будет только сложнее. Все чаще говорят о новых ограничениях, о том, что VPN могут попытаться заблокировать полностью. Есть ощущение, что обходить запреты станет труднее. Наверное, тогда я буду общаться через VK или обычные сообщения, искать другие приложения. Это непривычно, но, думаю, к этому тоже можно будет адаптироваться.

Я хочу стать журналисткой, поэтому стараюсь следить за событиями в мире, окружать себя разными источниками информации. Люблю познавательный видеоконтент, программу интервью и документальные проекты. Даже в нынешних условиях, кажется, можно реализоваться в профессии — ведь есть направления журналистики, которые напрямую не связаны с политикой.

При этом я представляю свое будущее в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родной стране. Возможно, мысли о переезде появятся, если случится что‑то действительно масштабное, вроде глобального конфликта. Сейчас таких планов нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу к ней приспособиться — и для меня важно, что у меня появилась возможность об этом вслух рассказать.

Телеграм сейчас — центр всей жизни: там и новости, и общение, и школьные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что все научились пользоваться обходами. Уже разобрались и школьники, и учителя, и родители. Это стало рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока руки не дошли.

Тем не менее блокировки ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на SoundCloud, который недоступен напрямую, нужно сначала подключить один сервер, потом другой. Потом тебе надо зайти в банковское приложение — и VPN приходится выключать, потому что оно с ним не работает. В итоге целый день дергаешься между настройками.

С учебой тоже бывают проблемы. В нашем городе мобильный интернет отключают почти каждый день. Тогда не открывается электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников уже давно нет, и посмотреть домашнее задание негде. Мы обсуждаем уроки в школьных чатах в телеграме, там же смотрим расписание. Но когда мессенджер начинает работать через раз, сделать это бывает просто невозможно. В результате получить плохую оценку можно за то, что ты даже не знал о задании.

Самое абсурдное — это официальные объяснения блокировок. Говорят, что все делается ради борьбы с мошенниками и для безопасности. Но потом в новостях признают, что мошенники спокойно действуют и в «разрешенных» приложениях. Непонятно, где здесь логика. Еще я слышал заявления местных чиновников в духе: «вы мало делаете ради победы, поэтому свободного интернета не будет». Такие высказывания очень давят психологически.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и постепенно перестаешь остро реагировать. С другой — все равно раздражает, когда ради обычного общения или онлайн‑игры приходится включать VPN, прокси и еще кучу всего.

Самое неприятное — осознавать, что нас намеренно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, сейчас общаться с ним намного сложнее. В такие моменты это уже не просто неудобство, а ощущение настоящей изоляции.

О призывах выйти на акции в конце марта я слышал, но участвовать не собирался. Думаю, многие испугались, поэтому ничего заметного и не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет, которые сидят в дискорде через всевозможные обходы, играют, общаются, хиккуют. Им не до политики, и кажется, что все происходящее — «не про нас».

Больших жизненных планов я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и надеюсь просто поступить куда‑нибудь. Профессию выбираю прагматично: ориентируюсь на гидрометеорологию, потому что лучше всего знаю географию и информатику. При этом тревожно из‑за льгот и квот для родственников участников СВО — есть страх, что из‑за этого можно не пройти по конкурсу.

После вуза хочу зарабатывать в бизнесе — скорее через связи, а не по специальности. Раньше думал о переезде, например в США. Сейчас максимум, о чем всерьез размышляю, — Беларусь: туда проще и дешевле уехать. Но в целом я бы остался в России: здесь знакомый язык и окружение. Выехать решился бы, только если бы ограничения коснулись лично меня — например, если бы меня официально записали в число «неблагонадежных».

За последний год в стране, на мой взгляд, стало хуже, и впереди — только ужесточение. Пока не произойдет что‑то радикальное «сверху» или «снизу», ситуация будет идти по этому пути. Многие недовольны, обсуждают проблемы, но до реальных действий дело почти не доходит — и я понимаю почему: людям просто страшно.

Если однажды полностью перестанут работать VPN и другие способы обхода, моя жизнь сильно изменится. Это будет уже не нормальная жизнь, а скорее существование. Но люди, скорее всего, и к этому однажды привыкнут.

Телеграм и другие онлайн‑сервисы для нас давно стали не дополнительной опцией, а ежедневным минимумом. Очень неудобно, когда чтобы зайти в привычные приложения, нужно постоянно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Все это вызывает в первую очередь раздражение, но вместе с тем и тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран, и, когда они спрашивают о ситуации в России и про интернет, становится странно от мысли, что где‑то люди вообще не представляют, что такое VPN и зачем включать его для каждого отдельного приложения.

За последний год стало заметно хуже. Особенно это чувствуется из‑за отключений мобильного интернета: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. Не работают не отдельные приложения, а вообще всё. На любые действия уходит куда больше времени. У меня не всегда получается подключиться с первого раза, приходится переходить, например, во VK, но не у всех моих знакомых там есть аккаунты. В результате стоит мне уйти из дома, как наша коммуникация в привычных мессенджерах рассыпается.

VPN и прочие обходные инструменты тоже нестабильны. Иногда есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то успеть сделать, я начинаю подключаться, а оно не работает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

При этом включение VPN уже превратилось в абсолютно автоматическое действие. Я могу активировать его одной кнопкой, даже не заходя в само приложение, и уже не отслеживаю момент, когда это делаю. Для телеграма появились прокси и разные сервера, так что схема у меня всегда одна и та же: сначала проверяю, работает ли текущий прокси, если нет — отключаю и включаю VPN.

Точно так же все устроено и с играми. Мы с подругой играли в Brawl Stars, ее тоже отключили. На айфоне я специально поставила DNS‑сервер, и если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, активирую его и только потом запускаю игру.

В учебе блокировки мешают очень сильно. На YouTube — огромное количество обучающих видео. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, часто включаю лекции фоном. Обычно делаю это с планшета, а там либо все грузится очень медленно, либо не открывается вовсе. Приходится думать не о содержании, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских видеоплощадках наподобие RuTube всего этого просто нет.

В качестве развлечения я смотрю блоги на YouTube, в том числе о путешествиях. Очень люблю американский хоккей. Еще недавно почти не было нормальных русскоязычных трансляций, только записи. Сейчас появились энтузиасты, которые перехватывают эфиры и озвучивают их по‑русски, так что матчи можно смотреть, пусть и с задержкой.

Молодежь в целом гораздо лучше, чем взрослые, разбирается в обходе блокировок, но многое зависит от мотивации человека. Людям старшего возраста порой сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря о прокси и прочем. Мои родители не слишком хотят во всем этом копаться: мама просит меня настроить ей VPN, подключить, объяснить. А вот среди моих ровесников уже почти все знают, как обойти запреты. Кто‑то сам пишет скрипты, кто‑то спрашивает у друзей. Взрослые не всегда готовы тратить силы ради доступа к информации и часто перекладывают это на детей.

Если представить, что завтра перестанет работать вообще всё, это будет настоящий кошмар. Я даже не знаю, как тогда общаться с некоторыми людьми. С кем‑то из соседних стран еще можно что‑то придумать, а вот с друзьями, живущими, скажем, в Англии, — уже непонятно.

Сложно сказать, станет ли дальше обходить блокировки труднее. С одной стороны, могут запретить еще больше сервисов, и тогда доступ действительно сузится. С другой — появятся новые инструменты. Раньше мало кто всерьез думал о прокси, а потом они неожиданно стали массовыми. Важно, чтобы всегда находились люди, которые придумывают очередной способ обойти ограничения.

О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мое окружение участвовать не были готовы. Нам здесь еще учиться, кто‑то планирует прожить здесь всю жизнь. Все боятся, что один выход на акцию может закрыть множество возможностей в будущем. Это действительно пугает — особенно когда видишь истории ровесниц, которые после участия в протестах вынуждены уезжать в другие страны и начинать жизнь с нуля. Семья и забота о близких тоже никуда не деваются.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить в России. С детства хотелось пожить в другой стране: я учу языки, мне интересно, как устроена жизнь «по‑другому».

Очень хотелось бы, чтобы в России решилась проблема со свободой доступа к интернету и вообще изменилась общая атмосфера. Люди не могут позитивно относиться к войне, особенно когда туда уезжают их близкие.

С внешней стороны все выглядит странно: официально говорят, что интернет отключают из‑за «внешних причин», но по тому, какие именно ресурсы блокируются, становится ясно — цель скорее ограничить обсуждение проблем. Иногда я просто сижу и думаю: как же все плохо. Мне 18 лет, я взрослею, и непонятно, куда двигаться дальше. Порой кажется, что через несколько лет мы будем общаться чуть ли не голубиной почтой. Потом возвращаю себя к мысли, что это однажды должно закончиться.

В повседневной жизни блокировки чувствуется на каждом шагу. Мне уже пришлось сменить огромное количество VPN‑сервисов: один за другим перестают работать. Когда выхожу гулять и хочу включить музыку, внезапно выясняется, что некоторых треков в российском стриминге просто нет. Чтобы их послушать, нужно включить VPN, открыть YouTube и держать экран смартфона включенным. Из‑за этого я стала реже слушать многих любимых исполнителей: каждый раз проделывать этот путь банально лень.

С общением, к счастью, пока терпимо. С кем‑то из знакомых мы начали переписываться во VK, которым я раньше почти не пользовалась — просто не застала его «золотой век». Пришлось адаптироваться. Но сама платформа мне не особенно нравится: каждый раз заходишь — в ленте странный, порой шокирующий контент.

Учебный процесс тоже страдает. Когда на уроках литературы мы должны пользоваться онлайн‑книгами, сайты банально не открываются. Приходится идти в библиотеку, искать печатные издания. Это сильно замедляет обучение и делает доступ к материалам гораздо более сложным.

Онлайн‑занятия тоже посыпались. Преподаватели часто занимались с учениками дополнительно через мессенджеры, просто бесплатно. В какой‑то момент связи начали сбоить: одни приложения перестают работать, другие не у всех установлены. Каждое занятие — новый сервис, в том числе малоизвестные азиатские мессенджеры. В итоге сейчас у нас параллельно существуют чаты в телеграме, WhatsApp и VK. Приходится каждый раз искать, что из этого в данный момент открывается, чтобы просто спросить домашнее или уточнить расписание.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда получила список литературы, почти ничего не смогла найти в легальном онлайн‑доступе. Речь о зарубежных теоретиках XX века, которых нет ни в «Яндекс Книгах», ни в других привычных сервисах. Иногда книги можно найти на маркетплейсах, но по сильно завышенным ценам. Недавно появилось сообщение, что из продаж могут убрать романы одного из современных зарубежных авторов, а я как раз собиралась познакомиться с его прозой. В итоге все время думаешь, успеешь купить или нет.

Большую часть свободного времени я провожу на YouTube: смотрю стендап‑комиков. Сейчас складывается впечатление, что перед ними только два пути: стать «нежелательными» в официальной повестке или уйти на отечественные видеоплатформы. Их я принципиально не открываю, поэтому те, кто окончательно туда перебрался, для меня просто исчезли.

У моих ровесников с обходом блокировок проблем почти нет. Кажется, что те, кто помладше, разбираются еще лучше. Когда в 2022‑м заблокировали TikTok, многие подростки спокойно устанавливали модифицированные версии приложения. Мы часто помогаем учителям: ставим им VPN, объясняем, как пользоваться. Для них это непривычно, нужно буквально показывать каждое действие.

У меня самой сначала был популярный бесплатный VPN, который в один день просто перестал работать. Тогда я заблудилась в городе: не смогла открыть карты и написать родителям. Пришлось искать Wi‑Fi в метро. После этого я решилась на «крайние меры»: сменила регион в App Store, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес. Скачивала другие VPN‑приложения — они какое‑то время работали, затем тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которую я делю с родителями; она пока держится, но серверы приходится регулярно переключать.

Самое тяжелое — постоянное напряжение из‑за базовых действий. Еще пару лет назад я не могла представить, что телефон может превратиться в бесполезный кирпич. Пугает мысль, что однажды могут отключить вообще все.

Если VPN перестанут работать совсем, я даже не представляю, как жить дальше. Контент, который я получаю благодаря обходам, уже занимает большую часть моей жизни — и это касается не только подростков, а всех. Это возможность общаться, понимать, как живут другие, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в небольшом замкнутом пространстве — дом, учеба и точка.

Если такое все‑таки случится, скорее всего, все окончательно перейдут во VK. Очень не хочется, чтобы это был «Макс» — это воспринимается как крайний, неприятный вариант.

О протестах против блокировок в марте я тоже слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не выходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться как способ отследить тех, кто выйдет на улицу. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, уже поэтому никто не готов рисковать. Я, скорее всего, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется выразить протест. При этом ежедневно слышу недовольство от людей, но кажется, что все настолько привыкли к происходящему, что потеряли веру в возможность изменить что‑то через уличные акции.

Об учебе за границей я думаю практически каждый день. И дело не только в блокировках, но и в общем ощущении ограниченности: цензура фильмов и книг, признание людей «нежелательными», отмены концертов. Есть постоянное чувство, что тебе не дают увидеть полную картину, что‑то скрывают. Одновременно страшно оказаться одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный разумный путь, а иногда — что это всего лишь красивый миф и «там хорошо, потому что нас там нет».

Я помню, как в 2022 году ругалась со всеми в чатах — так было тяжело от осознания происходящего. Тогда казалось, что никто, как и я, не хочет этой войны. Сейчас, после множества разговоров с разными людьми, понимаю, что это не так. И вот это чувство все чаще перевешивает любовь к собственному городу и стране.

Сильных эмоций из‑за необходимости постоянно пользоваться VPN у меня уже нет — это тянется давно и воспринимается как норма. Но в быту это, конечно, мешает. VPN то не работает, то его приходится каждый раз включать и выключать: зарубежные сайты без него не открываются, а российские сервисы, наоборот, нередко блокируют доступ через VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за ограничений у меня не было. Хотя однажды я списывал информатику: отправил задание в ChatGPT, он начал отвечать, а потом перестал загружаться и не выдал финальный код, потому что соединение через VPN оборвалось. Тогда я просто зашел в другую нейросеть, которая открывается без обходов. Иногда не удавалось связаться с репетиторами, но порой я сам этим пользовался — делал вид, что телеграм не работает, и «терялся».

Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен YouTube: и для учебы, и чтобы смотреть фильмы и сериалы. Недавно начал пересматривать киновселенную Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео на «VK Видео» или нахожу нужный контент через поиск в браузере на других платформах. Время от времени захожу в Instagram и TikTok. Читать люблю меньше, но если читаю, то либо бумажные книги, либо сервисы электронного чтения российских компаний.

Из инструментов обхода блокировок я использую только VPN. Один друг, например, скачал приложение‑аналог мессенджера, которое работает без VPN, но я сам его не пробовал.

Кажется, что в основном блокировки обходят именно молодые. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях. Сейчас без VPN далеко не уйдешь — никуда не зайдешь и почти ничего не сделаешь, разве что поиграешь в какие‑то локальные игры.

Что будет дальше, я не знаю. Попадалась новость, что блокировку телеграма вроде бы хотят ослабить на фоне недовольства людей. Да и сам этот мессенджер, по‑моему, не та платформа, которая впрямую «подрывает государственные ценности».

Про митинги против блокировок я вообще не слышал, мои друзья — тоже. Но, думаю, все равно не пошел бы. Во‑первых, родители вряд ли отпустили бы. Во‑вторых, мне это не слишком интересно, и кажется, что мой голос там ничего не решит. При этом понимаю, что есть вещи намного серьезнее отдельного мессенджера, но, возможно, когда‑то действительно нужно с чего‑то начинать.

Политика в целом меня не привлекает. Я видел, как политики спорят в эфирах, кричат друг на друга, устраивают скандалы — мне это все непонятно и неинтересно. Наверное, кто‑то действительно должен заниматься политикой, чтобы не было крайностей, как в жестких тоталитарных режимах, но лично меня эта тема не цепляет. Сейчас сдаю ОГЭ по обществознанию, и как раз раздел про политику для меня самый слабый.

В будущем я хочу заниматься бизнесом — еще с детства решил, что хочу быть как дедушка‑предприниматель. Насколько сейчас легко вести дело в России, я пока до конца не понимаю: многое зависит от конкретной сферы, где‑то конкуренция уже очень высокая.

На бизнес блокировки влияют по‑разному. Для кого‑то даже положительно: когда закрывают крупные зарубежные бренды и сервисы, на их месте появляются локальные игроки. У кого‑то получается воспользоваться моментом, у кого‑то — нет, тут все зависит от человека.

Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Когда каждый день живешь с мыслью, что в любой момент твой проект может просто накрыться из‑за очередного запрета, это очень неприятно.

О переезде я серьезно не задумывался. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, иногда казалось, что там что‑то отстает по сравнению с Москвой. Здесь можно заказать доставку хоть в три ночи, а в некоторых европейских городах — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих крупных городов и в целом более развита. Здесь мои родные и друзья, всё привычно и понятно, и город сам по себе очень красивый. Поэтому уезжать куда‑то насовсем я бы не хотел.

Я начала интересоваться политикой еще в 2021 году, во время протестов после громких арестов оппозиционных политиков. Старший брат тогда много рассказывал и помогал во всем этом разобраться. Потом началась война, и поток ужасных, абсурдных, тяжелых новостей стал таким, что я поняла: если продолжу читать всё подряд, просто разрушу себя изнутри. В то же время мне диагностировали тяжелую депрессию.

Примерно два года назад я перестала слишком эмоционально реагировать на действия властей. Был период сильного выгорания и ухода в «информационное затворничество».

Новые блокировки в основном вызывают нервный смех. С одной стороны, это было ожидаемо, с другой — каждый раз выглядит как абсурд. Я смотрю на происходящее с разочарованием, местами с презрением. Мне 17, я человек, который буквально вырос в интернете. Когда я пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложения и соцсети, которые сейчас последовательно ограничивают: телеграм, YouTube и множество сервисов, реальных аналогов которым до сих пор нет. Дошло до блокировки даже шахматных сайтов.

Последние лет пять телеграмом пользовались все вокруг — от друзей до родителей и бабушки. Брат сейчас живет в Швейцарии, раньше мы спокойно созванивались через телеграм или WhatsApp, а теперь приходится искать обходные пути: ставить прокси, модификации приложений, настраивать DNS‑серверы. Парадоксально, но такие обходы кажутся безопаснее, чем государственно одобряемые соцсети и мессенджеры.

Раньше я вообще не знала, что такое прокси и DNS, а сейчас включаю и выключаю их автоматически. На ноутбуке у меня стоит специальная программа, которая перенаправляет трафик YouTube и Discord в обход ограничений российских серверов.

Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Классный чат у нас был в телеграме, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы созванивались в дискорде, потом это стало сложно, пришлось срочно подбирать альтернативы. Zoom работает более‑менее, а вот отечественные видеосервисы для созвонов постоянно лагают, заниматься через них почти невозможно.

Когда закрыли популярный сервис для создания презентаций, я долго не понимала, чем его заменить. Сейчас делаю презентации в «Google Презентациях», но доступ к ним тоже нередко осложнен.

Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому времени на развлекательный контент почти нет. Максимум — утром полистать TikTok через отдельное обходное приложение или вечером посмотреть ролик на YouTube через специальную программу. Даже чтобы поиграть в Brawl Stars, мне нужен VPN.

Для моего поколения умение обходить блокировки стало столь же естественным, как умение пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже начинают разбираться, но многим взрослым проще смириться с тем, что есть, и пользоваться ограниченным набором сервисов, чем тратить силы на поиск решений.

Я сомневаюсь, что государство остановится на достигнутом: слишком много западных сервисов и ресурсов еще не тронуто. Со стороны все выглядит так, будто кто‑то уже вошел во вкус в деле причинения гражданам дополнительных неудобств. Не уверена, что это главная цель, но ощущение именно такое.

О молодежном движении, которое призывало выходить на акции против блокировок, я знала, но доверия к нему мало. Они заявляли, что митинги согласованы, а потом выяснилось, что это не так. На их фоне, правда, появились другие инициативы — организаторы, которые действительно пытались вести диалог по правилам. Сам факт, что кто‑то пробует согласовать митинг, уже кажется важным.

Мы с друзьями планировали сходить на акцию, но в итоге все запуталось: часть мероприятий так и не согласовали, что‑то переносили. В такой атмосфере сложно поверить, что вообще возможно провести легальный митинг. Тем не менее сам факт попыток важен, и если бы все прошло открыто и безопасно, мы бы наверняка пошли.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, и большинство близких друзей — тоже. Это не только интерес к политике, но и желание хотя бы что‑то сделать. Даже понимая, что один митинг ничего не изменит, хочется показать, что гражданская позиция существует.

Честно говоря, будущего для себя в России я пока не вижу. Я очень люблю эту страну, ее культуру, людей, но понимаю, что без серьезных изменений мне не удастся здесь нормально устроить жизнь. Я не хочу жертвовать собой только ради того, что люблю место, где родилась. Одна я ничего изменить не смогу, а риски для тех, кто пытается действовать, слишком большие. Наши митинги совсем не похожи на европейские.

Я планирую поступать в магистратуру в одной из европейских стран и какое‑то время там пожить. Если в России ничего не поменяется, возможно, останусь за границей надолго. Чтобы захотеть вернуться, мне нужна хотя бы смена политического курса и отказ от движения к жесткому авторитаризму.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться, что обычные проявления чувств на улице могут быть истолкованы как «пропаганда», и за это что‑то последует. От всего этого очень страдает психика, которая и без того не в лучшем состоянии.

Сейчас я учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя должна думать о будущем. Часто накрывает моральным отчаянием и полным отсутствием чувства безопасности. Иногда в голову приходят радикальные мысли — вроде того, что проще выйти с одиночным плакатом и смириться с последствиями. Потом стараюсь отгонять это как можно дальше. Больше всего надеюсь, что в ближайшее время начнутся перемены и люди станут чаще искать и читать достоверную информацию.

Мне 15–18 лет, я живу в России и вижу перед собой годы войны, репрессий, блокировок, ксенофобии и ненависти. Это страшно для подростка, который только начинает думать о собственном будущем. Многие из нас строили планы, которые после февраля 2022 года оказались перечеркнуты. Семья, школа, часть окружения приняли официальную точку зрения, но кто‑то внутри себя чувствовал: что‑то не так, это невозможно принять.

Часть ребят признается, что сначала не знала, кому верить. Но именно независимые источники помогли им увидеть картину происходящего и разобраться, кто на самом деле выступает агрессором. Даже когда соцсети одна за другой блокировали, оставались приложения, с помощью которых подростки продолжали получать независимые новости.

Некоторые уже поступили в университеты, другие еще учатся в школе. Многие пишут, что финансово не могут поддержать любимые медиа, но благодарны им за доступ к информации и постоянно просят тех, у кого есть возможность, не бросать независимую журналистику. В их посланиях постоянно повторяется одна мысль: без правдивых новостей Россия окончательно превратится в закрытое пространство, где людям остается только «жить в темноте».

Подростки рассказывают, что именно журналистские расследования и репортажи помогли им увидеть, какова цена войны и репрессий. Кто‑то говорит, что именно благодаря независимым публикациям поверил, что страна еще способна вернуться к мирной жизни. Кому‑то такие материалы помогли сформировать собственную позицию, отличающуюся от точки зрения родителей, школы или официальных каналов.

Многие признаются, что мечтают уехать, но пока не имеют такой возможности или до конца не уверены, смогут ли жить в другой стране. При этом почти у всех есть ощущение, что ситуация внутри России становится все жестче: нарастает давление на личную жизнь, растет количество запретов, усиливается страх перед любым несогласием.

Для одних интернет остается «последним открытым окном» в мир, для других — единственным способом сохранить веру в то, что правда еще существует. И почти все подростки, которые делятся своими историями, говорят об одном и том же: им бы очень хотелось просто спокойно учиться, строить планы и жить в нормальной стране — без постоянного ощущения угрозы, блокировок и страха за будущее.